"Солнечный удар" от Михалкова

Совершил Поступок – сходил и посмотрел «Солнечный удар». Перед этим, признаюсь, испытал большое внутреннее сопротивление, даже чуть было малодушно не сбежал, уже стоя перед окошком кассира. Стоявший передо мной пенсионер спросил «а сколько длится фильм?», и парень в кассе, мне показалось, злорадно ответил «Три часа!». Я подумал «Бли-ииин… Три часа просидеть в зале – да Михалков совсем озверел!» И хотел развернуться – но усилием воли сдержался. Дело в том, что я очень не люблю поддаваться стадному чувству. А Никиту нынче очень уж явно принято не любить. Его считают «барином», претенциозным болваном, одновременно – беззастенчивым и ловким царедворцем, выжигой, хамом, религиозным ханжой из породы «православнутых», да еще к тому же обладателем каких-то совсем уж пещерных политических убеждений, вплоть до отрицания ценности просвещения и любви к крепостному праву.

Безусловно, все так и есть. Симпатии Никита Сергеич не вызывает. Есть, однако, и другая сторона медали: Михалков, как ни крути – часть истории российского кино, прекрасный актер, а еще он один из очень (очень!) немногих, кто в краю родных осин все-таки владеет искусством снимать фильмы. Конечно, за плохие личные качества на мерзавца можно плюнуть и его творчество принципиально игнорировать – но, боюсь, не в нашей ситуации. Выбор уж больно невелик; пробросаться можно. Как там Алексей Толстой говорил язвительному Бунину, уговаривая ехать вместе с ним «к большевикам»: «Поехали, Иван! Мы там как сыры в масле будем кататься. У НИХ ЖЕ НИКОГО НЕТ!»

Это ведь и в самом деле так. И тогда, и сейчас. Годы идут, ничего не меняется. Так что на «Солнечный удар» я пошел – не барин, чтобы нос воротить.

Рецензий я уже, конечно, прочитал массу еще до просмотра – ими ж забит весь ФБ. Тон у большинства издевательский, у некоторых так и вовсе неприличный. Михалков, поскольку он действительно дураковат местами, толкует о каком-то «заговоре» вокруг его имени; но я не думаю, что тут в самом деле заговор; его травят, потому что он слишком большая и удобная фигура, которая к тому же постоянно подставляется. Михалков просто в последние годы стал маркером в нашем странном обществе: ругаешь Никиту – ты на стороне сил добра и прогресса, за демократию и европейские ценности, против Путина и крепостничества и за неутомимую борьбу с коррупцией; хвалишь Михалкова – ты путинист, ретроград, пособник коррупционеров и сам коррупционер, мракобес, монархист, и православнутый кретин.

Сам знаю пару человек демократических убеждений, которые просто боятся смотреть Михалкова: вдруг понравится, и что тогда? Мама, я что – стал путинистом?! Мне нравится Михалков!! Не-ееет!

Вообще при таком накале «отношения» к личности режиссера мало шансов, что кто-то сумеет отнестись к фильму как к фильму. Скорее всего, будет одна сплошная клоунада – или «за», или «против», безотносительно к содержанию.

Но я попытался все ж абстрагироваться. И скажу удивительное: мне, демократу и стороннику европейских ценностей, ненавистнику самодержавия, абсолютно равнодушному ко всем этим «конфеткам-бараночкам» и прочим розовым соплям про «Великую Российскую Империю» - фильм понравился.

Он меня тронул.

Да, Михалков как человек – напыщенный дурак, и это общее место. Но кто сказал, что художник должен быть непременно умным? Нет, безусловно, когда художник еще и умен – это огромный плюс… Но все же это не более чем бонус.

Есть огромная разница между произведением искусства и научным докладом. Логичных, смелых и безупречных выкладок мы можем требовать от доклада. А от произведения искусства мы ждем пробуждения эмоций. Живых! По Пушкину – чувств. Добрых.

И вот такая живая эмоция в «Солнечном ударе», безусловно, есть. Мне даже странно, что ни в одной рецензии я про нее не прочел.

Эта эмоция – жалость.

Чувство, согласен, немодное. Многие даже считают его и вовсе стыдным.

Ведь добрая половина содержания фильма – показ людей, которых сейчас убьют. И мы знаем, что их всех сейчас убьют. И даже они на самом деле догадываются о своей судьбе. Их всех уже «списали». Их нет. А это ведь хорошие люди. Наши.

Они знают, что ничего не могут сделать. И мы в зале знаем, что ничего не можем сделать. И от жалости разрывается сердце.

Это ведь огромная редкость в нашем кино – чистая, беспримесная эмоция. Не «объяснение», не «обоснование», не «обличение» - чувство. Огромная жалость. Такая, в которой перегорел уже всякий гнев.

Почему это так сильно, до слез, пробирает? А потому что эта эмоция – подлинная. К Никите может быть миллион претензий, но у него есть сердце, и ему действительно их всех жалко. Я потом вспоминал – это ж у него, по сути, красная нить через все творчество, начиная еще с самых ранних «Свой среди чужих». Там его есаул Брылов все представлял себе какой-то пикник на лужайке и дам с газовыми шарфами. Потом та же нить в «Рабе любви» - во время революции, в «Неконченной пьесе» - до революции, в «Утомленных» - после революции…

Он в самом деле их ЖАЛЕЕТ. Не идеологически, потому что «надо», «правильно» - а по-человечески. Каким бы он ни был моральным уродом, но это – чистая, честная основа его произведения. Самое, может быть, чистое человеческое чувство – жалость. И он плачет. И мы плачем вместе с ним.

Зал был – днем – занят где-то на треть. За 3 часа никто не ушел. После сеанса все уходили молча и как-то осторожно – как будто пришибленные.

Очень печальный, затянутый, невыносимо легкий фильм.

За что их всех?..

Комментарии

Ваше имя:
Комментарий:
Security Image
Введите код с картинки (с учетом регистра).
Чтобы обновить изображение, кликните на нем.