Правда, скрытая от народа

В России уже два десятка лет ломаются копья о том, вынашивал ли СССР планы захватить всю Европу. Писатель Марк Солонин в своей недавней статье рассказал о том, как современные чиновники нарушают законы, чтобы не допустить рассекречивания документов, которые могли бы пролить свет на события 1941 года. По мнению же историка Дмитрия Шеина, на самом деле большинство архивов вполне доступны для исследователей. Проблема как раз в том, что мало кто хочет работать с документами.

- Дмитрий, как обстоит дело с открытостью военных архивов в России сейчас? Кто принимает решения об открытии тех или иных архивов или фондов?

- Давайте начнем с того, что в Российской Федерации с самого момента ее образования после распада СССР существуют целых четыре "крупных" военных архива. Это:

- Российский Государственный Военно-Исторический Архив (РГВИА ). В нем хранятся материалы органов военного управления и военных учреждений России с XVII века по март 1918 года;

- Российский Государственный Военный Архив (РГВА ), хранящий материалы по истории советских вооруженных сил за период 1918-1940 гг.;

- Центральный Архив Министерства Обороны (ЦАМО ) Российской Федерации, в котором хранятся документы и материалы учреждений Советской Армии и Наркомата/Министерства Обороны за период с 1941-го года по настоящее время;

- наконец, Российский Государственный Архив Военно-Морского Флота, содержащий материалы по истории российского ВМФ с момента его образования по настоящее время.

Оговорка "крупные" внесена мной сознательно - помимо них, существуют и другие хранилища, содержащие документы и материалы на "военную" тематику: так, например, некоторая часть материалов и документов внутренних войск и пограничных войск находится в Центральном Архиве ФСБ, некоторые документы и материалы, касающиеся событий времен войны - и непосредственно связанных с войной - хранятся в местных архивах, документы и материалы по производству вооружений и боевой техники хранятся в Российском Государственном Архиве Экономики, ведомственных архивах, местных архивах и т.д.

Сложившееся положение дел - "разобщенность" документов по различным фондам различных архивов - само по себе затрудняет работу исследователя, заставляя предварять собственно архивную работу выяснением, в каком именно архиве хранятся интересующие его документы.

Кроме того, необходимо учитывать некоторый неизбежный "волюнтаризм" при выборе места хранения архивных документов - например, в РГВИА хранятся "отдельные документы за 1919 - 1941 годы, в РГВА хранится часть документов пограничных и внутренних войск за период 1917 - 2001 ггг. и документов Наркомата Обороны за период Великой Отечественной войны, в ЦАМО довольно широко представлены документы за 1939-1941 годы и т.д.

- Хорошо, но как быть с доступностью материалов?

- Говоря о доступности архивов, необходимо иметь в виду их - архивов - статус. Военно-исторический, военный архивы и архив ВМФ имеют статус "государственных" архивов и подчиняются Федеральному архивному агенству (Росархиву), в то время как архив Министерства обороны не имеет статуса "государственного" архива - это ведомственный архив, подчиненный Генеральному штабу Российской Армии. Соответственно, доступ к документам государственных архивов регламентируется федеральным законодательством, в то время как доступ к материалам ЦАМО - ведомственными инструкциями.

- Получается, что на ЦАМО не распространяются федеральные законы напрямую?

- Непонимание особенностей статуса ЦАМО регулярно выливается в СМИ в виде эмоциональных статей и выступлений с апелляциями к закону РФ о государственной тайне (действительно содержащему положение о том, что срок засекречивания сведений, составляющих государственную тайну, не должен превышать 30 лет). Однако документы ЦАМО не подпадают даже под определение "документов Архивного фонда Российской Федерации" (в их отношении не проводилась предусмотренная законом экспертиза ценности документов), а режим допуска к ним определяется, скорее, термином "служебная тайна" (российское законодательство предусматривает данный термин, но никак его не раскрывает, никак не ограничивает во времени сохранение ограничений на допуск такой информации, не налагает ограничений на срок хранения таких документов, на допустимость их уничтожения и т.д.), но никоим образом не "государственная тайна".

Резюмируя вышесказанное, следует признать, что, как бы то ни было обидно слышать сторонникам всеобщего неограниченного доступа к информации, Министерство обороны Российской Федерации имеет законное право ограничения доступа исследователей к материалам своего ведомственного архива по собственному разумению.

Тем приятнее напомнить читателю о приказе №181 Министра Обороны РФ А.Э.Сердюкова "О рассекречивании архивных документов Красной Армии и Военно-морского флота за период Великой Отечественной войны 1941-1945 гг." от 8-го мая 2007-го года. В ходе реализации этого приказа архив был наделен правом самостоятельного рассекречивания дел до "фронтового" уровня включительно, причем рассекречивание производится почти "автоматически", при заказе исследователем дела с грифом "Секретно". К сожалению, прерогатива рассекречивания дел центральных управлений Наркомата Обороны (таких, как Главное автобронетанковое управление, Главное артиллерийское управление, Главное управление ВВС, Главное военно-инженерное управление и т.д.) отнесена в ведение Генштаба, что замедляет процесс рассекречивания и несколько усложняет доступ к соответствующим материалам.

Как обобщающий вывод, если рисовать картину открытости и доступности материалов "крупными мазками", то в нашей стране открыт свободный доступ к большинству документов периода Великой Отечественной войны и предшествующего ей периода. В большинстве случаев эмоциональные пассажи относительно "секретности архивных материалов" говорит о неосведомленности авторов подобных высказываний о действительном положении вещей, неумении грамотно вести архивный поиск или о банальном нежелании затруднять себя изучением архивных материалов. Проблема носит, скорее, обратный характер - при изобилии доступной информации число исследователей, опирающихся на документальные материалы в своих работах, весьма незначительно.

- Недавно историк Марк Солонин написал, что архивы западных военных округов СССР были раскрыты лишь в 2008-2009 годах, и то далеко не все. Например, отсутствуют данные по Оперативному отделу КОВО. Так ли это?

- И так, и не так одновременно. Доступ исследователей к документам фондов военных округов был открыт гораздо раньше 2008-го года - с ними работали еще в девяностые. Причем, я хочу подчеркнуть это, работали частные лица, а не специально уполномоченные, облеченные соответствующими допусками, представители силовых ведомств. Процесс дальнейшего постепенного рассекречивания архивных материалов продолжается и по сегодняшний день. Это та сторона вопроса, в которой Марк Солонин однозначно не прав.

Однако следует иметь в виду, что мы в данном случае говорим не о документах "вообще" - мы говорим о документах военного ведомства. О документах, которые вполне обоснованно называются "боевыми" документами. Соответственно, во многих случаях документы тех или иных соединений и объединений попросту не сохранились - они были утеряны при разгроме противником управлений соответствующих дивизий, корпусов, армий и фронтов или уничтожены советскими штабистами при отходе. Например, фонд 6-го мехкорпуса Западного военного округа - одного из мощнейших по численности вооружения и боевой техники мехкорпусов РККА - в значительной части состоит из актов об уничтожении секретной документации перед прорывом из окружения офицерами штаба корпуса.

Известны примеры захвата документации штабов советских соединений противником, их дальнейшее изучение, включение немцами в свою документацию, а потом обратный захват войсками Красной Армии. Так и лежат в архиве дела советских танковых дивизий, разгромленных в 1941-м году, с аккуратным немецким рукописным "подстрочным переводом".

Говоря конкретно о Киевском особом военном округе, следует иметь в виду, что полевое управление Юго-Западного Фронта, выделенное из состава управления округом, погибло в окружении в знаменитом "Киевском котле", большая часть его документации не сохранилась. Тем не менее, значительную часть информации вполне можно отыскать, если учесть особенности документооборота - большинство отчетных документов подготавливалось более чем в одном экземпляре, один экземпляр сохранялся в делах породившей документ инстанции, остальные рассылались другим "заинтересованным" органам.

В частности, документы о боевой подготовке частей и соединений и материалы военных игр, об отсутствии которых в фонде Западного военного округа так сокрушается Марк Солонин, с легкостью обнаруживаются в фонде оперативного управления Генерального штаба Красной армии. Заметная часть документов этого фонда также рассекречена и доступна для исследователей, соответственно, с ознакомлением с материалами военных игр нет никаких затруднений. И в этом смысле можно говорить о том, что Марк Солонин прав по форме (в описи фонда определенной инстанции отсутствуют документы за определенный период на определенные темы), но не прав по сути - соответствующая информация сохранилась и вполне доступна исследователям.

- А тогда что такое "вторичное засекречивание"? Приходилось ли Вам сталкиваться с этим?

- Сам термин "вторичное засекречивание", предложенный Марком Солониным, достаточно неуклюж и с легкостью может ввести читателя в заблуждение - сам Марк Семенович комментирует его следующим образом: "Первый раз документы 41-го года засекретили при их создании. Затем, примерно 15 лет после принятия Закона о гостайне, установившего 30-летний срок секретности информации, эти документы пребывали вне всякого "правового поля". Наконец, в 2008-2009 гг. их признали секретными. За неимением лучшего, я назвал их "повторно засекреченными".

Как указывалось выше, апелляции к Закону о государственной тайне применительно к материалам архива Министерства обороны представляет собой явную нелепость, потому корректнее будет сказать так: ограничения на доступ к некоторым материалам был продлен, а к другим - нет. В принципе мне и моим коллегам уже приходилось сталкиваться с примерами повторного перевода на секретное хранение ранее рассекреченных дел - например, в РГВА покачивается в разные стороны маятник секретности некоторых дел, содержащих материалы о деятельности советской разведки за рубежом перед войной, а в ЦАМО был восстановлен режим секретности для архивных дел, содержащих карты мелкого масштаба, которые формально не рассекречивались.

Можно долго рассуждать о том, что, в условиях общей доступности интернет-услуги Google Map (и даже предложений купить через интернет "генштабовские" карты 1:25000 всего бывшего СССР) подобное ограничение выглядит абсурдным, но "закон есть закон" - поскольку карты продолжают считаться секретными документами, секретными становятся и содержащие их дела.

Несложно видеть, что какого-либо идеологического подтекста, "сокрытия кровавых тайн антинародного режима" ограничение не несет. Последний пример из моей личной практики - восстановленный режим секретности оперативных сводок некоторых советских танковых корпусов, участвовавших в наступательных операциях в 1944-м и 1945-м годах: к оперативным сводкам приложены карты мелкого масштаба с нанесенной на них тактической обстановкой.

Анекдотичность ситуации дополнительно подчеркивается тем, что документы политотделов соответствующих корпусов за тот же период времени рассекречены и находятся в свободном доступе. То есть доступны любому желающему документы, содержащие данные о настроениях личного состава с примерами "позитивных" и "негативных" высказываний, о героических поступках - или, напротив, о неблаговидном поведении, и т.д. А вот материалы "военно-описательного" характера - по состоянию на 12 часов такого-то числа наши войска находились там-то, наступали в направлении таком-то, нанесли противнику такие-то потери, захватили такие-то трофеи, погода такая-то, связь с теми-то по телефону, с теми-то по радио - засекречены.

Подобные примеры позволяют достаточно иронично отнестись к утверждениям о попытках сокрытия неких "нелицеприятных моментов".

- Как Вы относитесь к возможности ограничения доступа к материалам, кои не являются секретными, но могут содержать негативные сведения (о чем упомянул Марк Солонин)?

- Мое отношение к подобным инициативам двойственно.

С одной стороны, ограничение доступа к информации затрудняет исследовательскую работу, усложняет ввод в научный оборот новых фактов и их широкое обсуждение, да и просто и самим фактом своего существования ограничение создает благодатную почву для разнообразных спекуляций - ведь если скрывают, значит, есть что скрывать?.. Хотелось упомянуть и о том, что материалы не собираются в архивные дела по признаку "наличие позитивных сведений о военнослужащих Красной Армии" - или, наоборот, "негативных сведений", а потому закрытыми для исследователей может оказаться достаточно много интересных и содержательных архивных дел, в которых "негативные сведения о военнослужащих" содержат один-два листа из трех сотен.

С другой стороны, хотелось бы отметить определенное нездоровое пристрастие публикаторов к "жареным" фактам. Публикаторов можно понять - им хочется сделать свои работы яркими и запоминающимися, вызвать интерес, стимулировать спрос, а большинство документов носит либо достаточно узкоспецифический, либо уныло-монотонный характер. Соответственно, для публикации отбираются яркие, из ряда вон выходящие примеры. В то же время, тема мужества, самоотверженности, героизма советских воинов, интенсивно разрабатывавшаяся до распада СССР (с замалчиванием негативных моментов) в некоторой степени "набила оскомину", приелась потребителю и вряд ли может рассчитывать на ажиотажный спрос. Поэтому маятник направленности публикаций качнулся в другую сторону - в направлении популяризации и смакования негативной информации, благо ее хватало - война вторглась в жизни десятков миллионов человек по всей стране, в таком колоссальном количестве судеб и событий всегда найдется место как ярчайшему героизму, так и низким, позорным, постыдным поступкам.

Суммируя сказанное, я могу понять мотивы обсуждаемого решения, но не считаю подобный путь борьбы с очернением образа советского солдата в массовом сознании правильным хотя бы по той простой причине, что отсутствие достоверных данных никогда не останавливало любителей "жареного" - дефицит информации с легкостью компенсируется пересказом разного рода слухов, сплетен, баек или совершенно откровенным вымыслом. Целевая аудитория подобных "разоблачений" создает спрос, а спрос, как известно, рождает предложение.

- Дмитрий, Вы написали две книги, посвященный танковым войскам в годы ВОВ. Чем объясняется такие увлечение именно этим родом войск и этой темой?

- Вообще-то одну, она просто дважды переиздавалась под разными наименованиями. Ну и пара журнальных публикаций. Почему именно этот род войск и именно эта тема? Трудно сказать, возможно, "технократическая романтика". Скажу только, что с семейными традициями и личным опытом это не связано никак, потому что знаменитое михалковское "Вы в танкисты не годитесь - в танке вы не поместитесь" - это обо мне.

- Как я понимаю, Вы являетесь противником версий Виктора Суворова-Резуна о том, что СССР хотел первым напасть на Германию. Честно говоря, я не понимаю такого накала полемики, которая идет уже почти 20 лет, поскольку первым "резунистом" был сам Адольф Гитлер, который еще 22 июня 1941 года заявил, что нападение на СССР было "превентивным". То есть, версия далеко не нова, проходит по разряду пиара. Есть ли смысл тогда вообще обращать внимание на "резунистов"?

- К сожалению, положение дел не столь однозначно. С одной стороны, как Вы совершенно справедливо указали, "научного резунизма" как такового действительно не существует - ревизионисты не смогли предложить корректную с научной точки зрения, подкрепленную доказательствами версию, то есть предложить научному сообществу предмет для дискуссии.

Однако история занимает в ряду других наук весьма своеобразное положение - так называемый "среднестатистический обыватель" безропотно признает свою некомпетентность в области большинства технических и многих общественных наук и охотно прислушивается к мнению разнообразных "экспертов", сколь бы экстравагантные формы это мнение не принимало (достаточно вспомнить довольно широко распространившуюся в свое время моду расставления кактусов возле мониторов на предмет "поглощения растениями вообще и кактусами в особенности вредоносных излучений"); однако, в то же время, в области истории тот же самый обыватель полагает себя достаточно образованным и осведомленным - и потому способным самостоятельно найти решение сложнейших исторических проблем, категорически опровергнуть одни исторические гипотезы и взгромоздить на их место другие, указать "правых" и "виноватых", давать советы величайшим историческим деятелям прошедших эпох, подчас даже снисходительно похлопывая их, с высоты своего современного "знания", по плечу. Именно этим и объясняется успех и популярность ревизионистских теорий самого различного толка ("резунизма", новой хронологии, мифов о великой Атлантиды/Шамбаллы/иных великих працивилизаций, Гипербореи и пр.).

Соответственно, возникает парадоксальная ситуация - в то время как на уровне "чистой науки" влияние "резунизма" практически вовсе не выражено, на уровне "популярной литературы для широкого круга читателей" он достаточно широко распространен.

Еще один аспект проблемы, о котором хотелось бы упомянуть - это вопрос силы эмоционального воздействия. От популярной литературы не требуется строгости и четкости научного изложения, зато в ее распоряжении - все богатство изобразительно-выразительных средств языка, метафор, гипербол, аллегорий и аналогий, все средства эмоционального воздействия на читателя, в отличие от научной литературы, основной инструмент которой - логика - намного менее эмоционально нагружен и потому гораздо труднее для восприятия.

Ни для кого не будет секретом, что обыватель охотно - и подчас неосознанно - черпает познания о жизни и быте Франции XVII века из романа Дюма "Три мушкетера" (а наш современный соотечественник так и вовсе из одноименного трехсерийного телефильма 1979 г.), и не потому, что Дюма был безупречно точен в подробностях и деталях описания французской жизни "галантной эпохи", а потому, что создал яркие, запоминающиеся, "живые" образы. Увы, "Ледокол" Виктора Суворова по яркости эмоционального воздействия на читателя стоит гораздо ближе к "Трем мушкетерам", нежели многие тысяч страниц архивных документов.

Эмоциональное восприятие оказывает существенное влияние на господствующие в обществе представления об истории. В нашем обществе, в силу распространенности ревизионистских течений, причем в радикальных формах, подобных "резунизму", представления об истории первой половины XX века оказываются заметно искаженными. Именно поэтому дискуссии с "резунистами", причем на поле "популярной литературы", не избежать.

- Тем не менее, если даже такая дискуссия все же неминуема, почему сторонники классической версии истории войны не актуализируют факты того, что СССР перед войной вбухивал огромные средства и ресурсы для строительства запасных производственных площадок на Урале и в Сибири, вводил в строй новые металлургические комбинаты там - Нижнетагильский, Бакальский, Амурсталь. Каждый год в "агрессивном" СССР верстались планы по эвакуации производства, материальных ценностей и людей на восток. Какой смысл был этим вообще заниматься, если товарищ Сталин хотел пройтись армадой танков по Европе?

- В первую очередь потому, что указанные факты, как и множество им подобных, не производят сильного эмоционального воздействия "сами по себе", просто самим фактом своего существования. Для того, чтобы правильно оценить значение этих - и, повторюсь, множества подобных - фактов, необходимо потратить значительные усилия (и, соответственно, значительное время) на погружение в проблематику - в противоположность "кухонной" логике, привлекаемой для набившего оскомину сравнения "двадцати пяти тысяч советских танков против трех тысяч немецких".

Далее, хотелось бы вновь заострить внимание на вопрос эмоционального воздействия. Перечисление промплощадок, положений планов по эвакуации, бесконечных список наименований предприятий и мест, куда они должны быть перемещены, гораздо менее ярок и зрелищен, чем рассуждения Виктора Суворова "... а все агрессоры всегда стремятся минимизировать расстояние от заводов до фронта! Чтоб быстрее и скрытнее возить! И оттого Сталин решил строить свою военную промышленность в западной части СССР!" - и, разумеется, без упоминания, что производивший танки КВ Ленинградский Кировский завод был основан в 1801-м году, производивший "тридцатьчетверки" Харьковский паровозостроительный завод был основан в 1895-м году, а детища индустриализации - Сталинградский и Челябинский тракторный заводы, подключившиеся к выпуску танков - расположены от границы заметно дальше, чем заводы, основанные при царе-батюшке.

- Дмитрий, над чем сейчас Вы работаете?

- В настоящее время я готовлю сборник документов по советским танковым войскам в 1941-м году, кроме того, участвую как соавтор в "популярном" проекте на ту же тему.

- Если дать краткий анализ нашей современной исторической науке в РФ, то что она из себя сейчас, на Ваш взгляд, представляет?

- Я не возьмусь характеризовать состояние всей исторической науки и скажу несколько слов о близкой мне теме - истории Великой Отечественной войны. Состояние отечественной исторической науки в этой области достаточно безрадостно и не внушает особого оптимизма.

Идеологическая неясность, скудность финансирования, затянувшаяся реформа академических институтов, более всего напоминающая "отсечение хвоста по частям", привели к достаточно внятно выраженному нарушению преемственности, прекращению смены поколений.

В настоящее время в исторических научно-исследовательских заведениях очень мало молодежи - и это не может не внушать тревогу, ибо от "советского" подхода к истории, при всех его недостатках (заидеологизированности и забюрократизированности) нас отделяет уже почти двадцать лет - огромные срок, практически целое поколение. Число серьезных, основательных, высококачественных научных работ по истории войны ничтожно мало, скорость ввода в оборот новых документальных источников ничтожна.

В моей собственной практике - увы - стандартно положение дел, при котором предшествовавшая моей пометка о получении архивного дела на руки приходится на восьмидесятые, а то и на шестидесятые годы. Это, увы, является более практикой, нежели исключением. Фундаментальные общедоступные источники по истории войны - многотомные официальные версии истории - изрядно устарели и в настоящее время не всегда приемлемы по "идеологическим" соображениям (преувеличение роли партии, "звериного оскала империализма", ретуширование или просто игнорирование определенных проблем, вроде коллаборационизма, например), а работа по разработке нового многотомника только разворачивается.

Организация свободного доступа к большим массивам документов времен войны серьезно облегчила работу энтузиастов - однако необходимо понимать органический недостаток подобного развития исторического знания, выражающийся в том, что энтузиаст фокусирует внимание на интересной ему узкой проблеме, подчас пренебрегая системностью рассмотрения - и имеет на то полное право, ибо удовлетворяет, в первую очередь, свой собственный интерес.

Нельзя не упомянуть и достаточно обширный мутный вал псевдоисторической литературы самой разнообразной идеологической направленности. Роднит все эти псевдоисследования только одно - взгляд на историю как на "политику, обращенную в прошлое".


Комментарии

Ваше имя:
Комментарий:
Security Image
Введите код с картинки (с учетом регистра).
Чтобы обновить изображение, кликните на нем.