Верхом на гранате

«…Репортер не имеет права встать перед камерой и кровожадно заявлять – «Хорошо мы их поубивали!», «Здорово наступает наша армия!». Какая армия? У журналиста нет своей армии!..

Если у тебя, парень, имеется своя армия, ты не журналист, а офицер». В Россию на презентацию своего документального фильма о загадках Храмовой горы приехал известный военный репортер Сергей Гранкин.


- Два десятилетия работы фронтовым журналистом во многих горячих точках мира — Нагорный Карабах, Косово, Ирак, Ливан... Сергей, в твоем активе десятки репортажей с разных фронтов. Пробовал ли ты анализировать полученный на войне опыт? Сделать например на основе репортажей антивоенный фильм?

- Никогда. Военный репортер — работа для ленивых. Мое кредо: как чукча – что вижу, то пою. Пусть мои сюжеты препарируют умные бородатые дядьки, лечат и учат. Если самому хоть на секунду стать этим дядькой, зритель потом обязательно припомнит, что я двигал какие-то завоенные, или антивоенные лозунги. Люди посчитают, что я встал на позицию одной из воющих сторон. Мне перестанут верить.

В голове происходит, естественно, осмысление ситуации, но в идеале задача телерепортера на войне – просто рассказать о том, что случилось. Как только занимаешь чью-то позицию, с точки зрения противоположной стороны, ты врешь. Когда-нибудь, старый, больной и парализованный, сидя в инвалидном кресле, я обязательно проанализирую события. Но при этом уже не буду вести новостные репортажи.

- И все-таки, без телекамеры, каково твое собственное отношение к войне?

- Это всегда ужас, безотносительно — в Осетии ли, Израиле или Камбодже. Не бывает справедливой войны. Напомнить зрителю эту истину, на бегу, под ракетами, я себе позволяю. Вообще, когда журналист в кадре говорит, что война была необходима, «вставай страна огромная», начинаешь подозревать, что у него на плечах погоны. Последний год мы видели много репортажей из Южной Осетии – ощущение, что там работала только пресс-служба российской армии. Странно было, что журналисты не в форме. Репортер не имеет права встать перед камерой и кровожадно заявлять – «Хорошо мы их поубивали!», «Здорово наступает наша армия!». Какая армия? У журналиста нет своей армии! Если у тебя, парень, имеется своя армия, ты не журналист, а офицер. Ведь не важно, кто виноват в развязывании войны. Убили людей? Это ужасная ошибка – значит, политики облажались. Вот эту мысль я стараюсь донести до зрителя. Благо, в Израиле нет цензуры, и каждый репортер похож на «пианиста Джо» из анекдота – играет, как умеет.

- Можно провести блиц-сравнение российской и израильской армии в плане открытости и доступности для прессы?

- Израильская армия значительно более открыта. Там определены правила «игры» с прессой. Командование понимает, что информационная война очень важная часть реальной войны. Правда, этой зимой попробовали закрыть для журналистов доступ к операции в Газе «Литой свинец». В итоге генералы сами поняли, что ошиблись. Армию остановили, так как не было информационной поддержки. Цели операции не были достигнуты. Парадокс, но ограничивая свободу прессы можно жестко наколоться – Израилю не помогли танки, ракеты и суперсовременные компьютеры. Мы, журналисты, оказались важнее ракет.

- Как я слышал, ты не раз был ранен на передовой?

- Меня шесть раз подстреливали. Это часть профессии. Однако каждое ранение – брак в работе военного журналиста. Хороший репортер должен владеть тактикой городского боя как минимум на уровне лейтенанта. Если тебя ранили, значит ты неправильно рассчитал позицию, не там встал. Бывает, что просто не повезло. Скажем, в Ливанскую войну на улицу, где стояло мое оборудование и оставалось несколько минут до эфира, упали две ракеты «Касам». Осколками снесло спутниковую тарелку и посекло пять человек. Но вот пуля в живот, камень в висок – мой профессиональный брак. Впредь буду умнее. Так что свои ранения я не афиширую, кроме одного – граната в задницу. Это реально было смешно.

Мы снимали репортаж о строительстве разделительной стены в секторе Газа. Арабы протестовали, пограничники их разгоняли. Вдруг, за каким-то чертом, израильские солдаты начали стрелять по журналистам. Один солдат метров с десяти выстрелил в меня газовой гранатой из подствольника. Между прочим, у нее очень приличная начальная скорость. Я успел развернуться, иначе бы мужское достоинство отшибло. А так граната мне в ягодицу попала, и дальше я летел на гранате, как барон Мюнхаузен на ядре. Потом фотография моей поврежденной «пятой точки» обошла весь Интернет. Получилось очень красиво – на теле отпечатался синяк под калибр гранаты с надписью «Made in USA», а сверху прижгло лейбл джинсов – «Версаче».

- Израильские телекомпании предоставляют социальные гарантии и страховку на случай ранения или гибели журналиста?

- Конечно. У меня есть страховка на миллион шекелей на случай моей смерти. Это не слишком много — примерно 300 тысяч долларов. С другой стороны, у российских журналистов нет вообще никаких гарантий, кроме доброй воли издания или телеканала. Ну, а любое ранение в Израиле считается производственной травмой и служба национального страхования мне, как любому рабочему, который поймал на стройке кирпич головой, платит пособие и страховку. Честно скажу, травма очень выгодна — отпуск, слава, деньги.

- Где опаснее работать журналистам — в районах боевых действий войск НАТО или российской армии?

- Там, где воюют партизаны. Настоящая анархия. Самые страшные впечатления я вынес из Нагорного Карабаха, когда резали друг друга армяне и азербайджанцы. Пока еще не сформировались национальные армии, соседи убивали соседей, и люди ходили в ожерельях из отрезаных ушей. До сих пор помню сцену: мы снимали сюжет на блок-посту по дороге на Агдам, в Азербайджан. Вдруг подъезжает грузовик, а в нем лежит девять трупов. Шофер говорит - «Везу тела убитых на обмен». Я в недоумении. Боев в те дни не было, а трупы свежие. Спрашиваю: «Где был бой?» Шофер - «Десять дней назад, под Шушу».

Электричество в республике, замечу, отсутствовало. Шофер объясняет: «Мы нашли способ трупы хранить. Они у нас вообще не портятся. Мы их живыми храним» - «Что?!» - «Да, живыми храним, а перед обменом расстреливаем». Это в голове не укладывается: они живых пленных расстреливали для того, чтобы обменять на убитых! Я этот разговор даже не снял. Просто сел на землю. Признаюсь — страшнее Кавказа ничего не видел.

Регулярная армия такого беспредела, конечно же, не допускает. Да, российская армия жестче натовских армий. Но не по злобе, а вот почему: «А» — в районах боевых действий нет свободных журналистов, «Б» — мало законов, регламентирующих поведение бойцов и офицеров. Нет тормозов. Например, в Израиле солдата, который избил пленного, посадят пожизненно, а вышестоящий офицер получит 20 лет тюрьмы. Между тем, весь мир обошли кадры, как российские солдаты забивали грузинских пленных сапогами. Никто за это не сел, никому даже не пришла мысль расследовать дело. Погорячились ребята!

Тут еще раз хочу подчеркнуть роль журналиста на войне. Когда рядом представитель свободной прессы, солдат не позволит себе жестокости. Любой боец хочет ударить противника — у него стресс, адреналин кипит, погиб друг. Но он сдержится в присутствии телекамеры, не ударит врага, а может даже накормит. В Грузии все российские пленные были накормлены и отпущены домой. Вовсе не потому, что грузины такие сладкие и добрые! Просто каждый пленный был окружен десятком журналистов с каналов CNN и BBC.

Ошибка России: перекрывая журналистам кислород, она раз за разом проигрывает информационные войны. Психологически проиграли Афганистан, обе чеченские войны, конфликт в Осетии. Пока генералы не поймут, что с журналистами надо работать, что информационная победа — это 50-60% от реальной победы, Россия будет проигрывать. А окопы танками полировать дело нехитрое.

- Выбор профессии военного журналиста — это гражданская позиция или адреналиновая болезнь?

- Так жизнь сложилась. Точно не гражданская позиция, я вообще не люблю пафос. Пафос на войне быстро линяет. Ну, что сказать? Военным журналистам хорошо платят, что немаловажно. Я приехал в Израиль со специальностью русского филолога. Кем я мог работать? Сторожем? Спасателем на пляже? Пошел в военные репортеры. Обычная работа, для ленивых. Ведь на фронте не нужно искать сюжет — он сам тебя найдет. Потом Израиль такая «удачная» страна, где война всегда и очень близко. Поснимал, успел вернуться домой к ужину.


Комментарии

Ваше имя:
Комментарий:
Security Image
Введите код с картинки (с учетом регистра).
Чтобы обновить изображение, кликните на нем.