Литература Северного Сомали

В этом году прекратила выходить "Русская жизнь" - журнал, претендующий на статус издания для интеллигенциии и даже ставший им. По мнению его главного редактора Дмитрия Ольшанского, два года существования журнала были временем "безмятежного счастья". А также чудом - поскольку такой формат в России практически невозможен.

Он также рассказал нам, почему в стране нет умных журналов, какие перспективы у отечественной журналистики и почему культурная история России не прервется даже после ее распада.

- Журнал "Русская жизнь" прекратил свое существование спустя всего два года после запуска. Есть ли надежда, что его снова начнут издавать?

- Надежда умирает известно когда. "Русская жизнь" - трудное издание для любого инвестора, журнал на грани литературы и СМИ. Эту грань мало кто чувствует, журналистика как часть словесности – дело почти что умершее. С литературной точки зрения – все это слишком дорого, меценаты готовы тратить существенно меньше. С точки зрения коммерческих СМИ – нужно, плюясь кровью избыточно сложных авторов и отхаркивая бизнес-планы, доказывать его потенциальную рентабельность, во что, конечно же, никто так «запросто» не поверит. Но чудеса все-таки случаются – иногда.

- Какова была стратегия журнала в плане его распространения и продвижения?

- А никакой не было стратегии. Распространение – вне книжных магазинов, фестивалей и т.п. – стоит огромных денег, причем эффективность его контролировать невозможно. Продвижение тоже стоит больших денег, а в случае с «Русской жизнью» еще и неясно, где ее рекламировать. Ясно, что не на телевидении и не на Рублевке. Чтобы такая стратегия появилась, у журнала должен быть издатель, который умеет этим заниматься. Причем – с неочевидными, «оригинальными» продуктами. Мы же умеем только сочинять и редактировать тексты.

- Кто был целевой аудиторией журнала?

- Я думаю, что журнал у нас получился. Возможно, это был вообще единственный творчески успешный прецедент выпуска журнала вне крупных ИД и «большого медиа-бизнеса» за последние 10-12 лет. Последний раз нечто подобное было со «Столицей» в разных ее ипостасях в 1990-е годы. Целевая аудитория – интеллигенция в максимально широком смысле этого слова. Любой человек, которому, помимо требований школьной программы, для себя нужны и интересны сочинения графа Толстого, Набокова или Платонова (список вполне условный). Таких людей в России, полагаю, наберется больше миллиона.

- Миллион - это немного для России. Было ли желание несколько "упростить" журнал?

- «Упростить» журнал, ковыляя навстречу нуждам «инвестора», конечно, можно. Но – лишь ненамного, иначе он утратит всякий смысл – ведь стандартных глянцевых изданий, кокетливо припудренных чем-то «интеллектуальным», и без того достаточно. Можно на десять копеек осовременить дизайн, сделать тексты чуть короче, а количество новостных поводов и статей, рядом с которыми удобно стоять рекламе, более значительным. Все это довольно очевидная и несложная работа. Но на нее нужен свой заказчик.

- Каким образом "Справедливая Россия" допустила существование столь «неформатного» журнала?

- Открою вам секрет Полишинеля. Партия вообще не имела никакого отношения к делу. Это были пустые разговоры блогеров, что «Русская жизнь» - журнал партийный. Один конкретный человек – Левичев Н.В. – сделал так, чтобы журнал существовал. Это было его личное дело, абсолютно не связанное с политикой. Более того, это была невероятная, фантастическая удача, что я его каким-то невероятным образом встретил, познакомился с ним, поработал на него, а потом убедил его, что можно сделать вот такой журнал. К сожалению, его благотворительные возможности были не бесконечны, как и все хорошее в нашей жизни, но спасибо ему за эти два года безмятежного счастья.

- Востребованы ли "умные журналы" в нашей стране в принципе?

- Умные журналы востребованы аудиторией, но их аудитория абсолютно не востребована медиа-бизнесом. Тому есть две причины. Во-первых, по инерции 1990-х считается, что умный человек – это человек нищий, поэтому работать нужно для богатого дебила. Во-вторых – и это куда более серьезный резон – рекламодателю выгоднее работать с подростками, домохозяйками, пенсионерами, бандитами или гипотетически пустоголовыми клерками, потому что умным, взрослым, образованным человеком куда труднее манипулировать.

- Да, мы видим, вы заработали деньги, - скажет вам рекламодатель, - но захотите ли вы, грузно топоча, бежать вслед за тинэйджерами, чтобы быстро-быстро прикупить все, что мы потребуем? Не захотите. Так на кой черт вы нам нужны?

- А если этим "неудачникам" объединиться?

- Как уже сказано выше, я уверен, что таких людей больше миллиона. Их очень много. Но «машинка крутится» таким образом, что выгоднее обойтись без них. Возьмите политику – неужели в России нет миллиона человека, которым не интересна «Единая Россия» и т.п. маразм? Есть, разумеется. Но театр работает не для них. Что же до Запада, то там принципиально иначе устроено общество: в символическом центре его находятся адвокат, врач, профессор, священник, честный лавочник, словом, «третье сословие», образованная городская буржуазия, а вовсе не чиновник, бандит-убивец и топ-менеджер газовой компании, как в России.

- На встрече Путина с писателями последние посетовали, что в РФ практически умерли "толстые литературные журналы". Но, что если народу нужнее Комсомолка и МК, а 38% населения страны вообще ничего не читает, может не стоит их и возрождать?

- Толстые журналы живут как монахи разогнанных монастырей в 1920-е годы – где-то «в углу», и никому, кроме их авторов и сотрудников, нет до них решительно никакого дела. В них почти не платят гонораров, зарплаты там нищенские, продавать эти журналы негде, отбор текстов – самый сомнительный и проч. и проч. Однако понятно, что если бы власть (вариант: частные олигархические структуры) по каким-то своим интимным причинам решила бы вернуть литературный процесс на приличествующее ему место, это было бы делом буквально 1-2 лет. Вернулись бы и тиражи, и деньги, и авторитет, и читатели. Все это, в конечном счете, есть вопрос пропаганды, а значит – вопрос государственной политики. Мы живем в исторически сверхцентрализованном государстве. На что в России указывает перст свыше – то и процветает. Но для таких решений, разумеется, в России у власти должны быть совсем другие люди, те, для кого что-то значит слово, а не только бабло. Таких покамест не видно.

- А кто могли бы быть эти люди?

- Внутри страны им неоткуда появиться – слишком далеко зашла деградация. Разве что, не дай Бог, развалится сама страна, и тогда в рамках одного из ее фрагментов снова придет к власти идейная радикальная интеллигенция, этакие «комиссары», как в 17-м и 91-м, но только не социалисты и не либералы на этот раз, а русские националисты. Но, боюсь, даже их, таких самоуверенных сейчас, сожрет все то же самое, что уже сожрало их предшественников – инерция пространства, климата, колониальной экономики, бюрократии, etc.

Я сам надеялся бы только на чудо – в виде прямого пришествия в Россию западных элит. И, в конечном счете, востановления монархии для полного и окончательного поглощения России европейским миром, завершения ее страшной, великой и мучительной истории, растворения в ласковом небытии «евромира». Потому что внутренние человеческие силы страны, по-моему, исчерпаны. Но это, конечно, утопия, и не более того.

- Что такое современная российская литература? И для кого она? И есть ли у нее какое-то будущее?

- В России в 21-м веке есть несколько совершенно замечательных авторов, больших писателей, чуть больше – просто интересных или по-своему талантливых литераторов, наконец, вокруг них есть еще и великое множество графоманов. Так что литература, несомненно, существует – однако круг ее читателей примерно в десять раз меньше того, что мог бы быть при соответствующих усилиях государства и бизнеса (предположим, что у нас где-то есть бизнес, а не «бизнес»). Будущее же зависит даже не от политики, а от истории. Если общий исторический маршрут наш пойдет в сторону усложнения, а не деградации, европеизации, а не «евразийства» - читателей будет больше. Если же «курс реформ будет продолжен», и страна будет и дальше исчезать с карты – не будет и литературы в прежнем смысле этого слова. Впрочем, люди, сочиняющие хорошие книги для себя и для тех немногих, кто им культурно близок, никуда не денутся – они ведь есть везде, даже и в Сомали, наверное.

- Вы упомянули про «курс». Он достаточно стабилен и понятен на протяжении последних 20 почти лет. К чему он ведет? К созданию Северного Сомали?

- Это торжество потребления, не более того. СССР, задуманный как огромная утопия, оказался – в финале своего развития - просто кровавым полигоном для превращения бывшего общинного крестьянства в европейцев второго ряда. Как только первичный уровень цивилизации был достигнут, утопия окончательно умерла, и вперед вышло то главное, что мотивирует современного русского обывателя – деньги. Ну а дальше все уже зависит от возможностей, от ловкости рук – кому-то Лондон и Альпы, кому-то – «Ашан» и потребкредит. Все это не так уж и дурно, заметим. Надо честно сидеть в скиту, чтобы иметь право на критику чужого желания жить по-человечески. Другое дело, что погоня за баблом попросту отменила в России все остальное. И вот это уже социальная катастрофа.

- В 2005 году в статье в Русском журнале Вы писали, что нужна "журналистика острая", краткая и злобная. Есть ли она сейчас в России?

- Думаю, что сейчас вокруг достаточно журналистов, способных писать так, чтобы это кого-нибудь волновало, смешило, злило, наставляло, удивляло или радовало. Но существующие в СМИ «форматы» совершенно не приспособлены для того, чтобы радовать читателя. Форматы созданы, чтобы радовать исключительно рекламодателя. Или, чтобы быть по-пелевински точнее: форматы созданы, чтобы радовать ту фантомную «эманацию» рекламодателя, которая существует лишь в сознании того, кто распоряжается рекламным бюджетом. Покуда все так, всем остальным радоваться нечему.

- По правде говоря, любому рекламщику понятно, что количество визуальных контактов с его рекламой в печатном СМИ, прежде всего, журнале, просто мизерно по сравнению с Интернетом или наружкой. Я говорю о России, конечно. Тем не менее, рекламщик диктует свои правила. Почему?

- Беда в том, что интернет не позволяет демонстрировать красоту вашей шубы, вашей рубашки так подробно, так наглядно, так мучительно долго, как это может сделать гламурный журнал с его бесконечными фэшн-разворотами и «большими картинками» как таковыми. В интернете все время что-то мелькает, переключается, человек не слишком ясно воспринимает зрительную информацию. До него из сети скорее доносится «информационный шум»: Подрабинек! Канделаки! Собчак! Путин-Путин-Путин! Ура! Долой!

А вот гламурный журнал выше этого. В нем есть неспешная томность, а потому – шанс, что вас – такого успешного, такого прекрасного - начнет томить идея купить именно эту вещь.

- Есть ли у Вас в планах написание новой книги? Если да, то о чем?


- У меня вышла одна книжка в августе, и, е.б.ж., как говорил Лев Николаевич, я обязательно напишу еще что-нибудь.

- В журнале «Русская жизнь» сложился достаточно талантливый коллектив. Если Вам доведется снова собирать редакцию, то кого бы Вы обязательно в нее пригласили?

- Если говорить не об условном понятии «редакции», а о куда более важном понятии «круга авторов», которых я считаю замечательными и которых я пригласил бы в любое достойное того воображаемое издание, то (по алфавиту):

Белковский, Быков, Воденников, Горелов, Данилов, Долгинова, Дорожкин, Ипполитов, Кагарлицкий, Кантор, Кашин, Красовский, Крылов, Лимонов, Можаев, Морозов, Паперный, Парамонов, Пищикова, Прилепин, Просвирнин, Проскурин, Ревзин, Сапрыкин, Семеляк, Соколов, Тимофеевский, Н.Толстая, Т.Толстая, Храмчихин, Шаргунов.

Я перечислил эти имена вне всякой связи с политикой, личными отношениями, возрастом, статусом. Это просто те, кого я люблю читать в русской печати и в интернете. И я наверняка кого-то забыл, к сожалению.

- Как Вы относитесь к новому журнальному проекту «Русский пионер»?

- По-моему, это бездарный и лакейский капустник для рублевско-кремлевского начальства.

- У Вас была значительная трансформация «политических» взглядов. Правый консерватизм, антифашизм, троцкизм, а что сейчас?

- В относительном младенчестве я сначала увлекался тем, что сейчас называется термином «несогласные», а затем – тем, что раньше называлось термином «национал-большевизм». И даже в какой-то момент – и тем и другим одновременно. Это легко обьяснить. До некоторого этапа взросления человеку интересно и полезно верить, что есть некоторая всесильная идея – либеральная, коммунистическая, революционно-консервативная, не суть важно, - которая придет и растопчет вот этих, мелких, скучных, бездарных, которые им зачем-то командуют. Потом это проходит.

Сейчас у меня, слава Богу, нет никаких политических взглядов. Надеюсь, и не будет. Я знаю только, что сложное общество лучше, чем примитивное и единообразное, что европейский уклад лучше азиатского, что империя культурно и эстетически благотворнее, нежели мелкое племенное государство, что монархия развивает человека больше, чем условная телевизионно-партийная «демократия». Вот и все со «взглядами», пожалуй.

- В какой стране Вы мечтали бы жить, и думали ли Вы об эмиграции?


- Я очень люблю Нью-Йорк и вообще Северную Америку. Я очень люблю Италию, конечно же. Но гуманитарию из России нечего делать в эмиграции.

- И последний вопрос. Чем закончится политическая история России, раз культурная все равно будет идти самостоятельно?

- Я надеюсь, что она закончится полным слиянием России с Европой, некоторой формой участия во всех евроструктурах, восстановлением европейской монархии, цивилизованным социализмом и признанием русской принадлежности к большому западному миру. Мечтать не вредно.


Комментарии

Ваше имя:
Комментарий:
Security Image
Введите код с картинки (с учетом регистра).
Чтобы обновить изображение, кликните на нем.