Главный европеец

Сегодня общество находится в России примерно на тех же позициях, что и в XIX веке. Именно президент Дмитрий Медведев у нас приобрел статус «национального модернизатора», именно от него мы ждем откровений по поводу построения в России конкурентоспособного постиндустриального общества.

И несколько даже саркастически звучит мысль Президента РФ во вводной части нынешнего Послания Федеральному Собранию: «вместо архаичного общества, в котором вожди думают и решают за всех, станем обществом умных, свободных и ответственных людей».

В октябре 1836-го Пушкин написал (но так и не отправил) письмо известному критику николаевского режима, «государственному сумасшедшему»» Петру Чаадаеву в ответ на публикацию его знаменитых «Философических писем»: «Что надо было сказать и что вы сказали, это то, что наше современное общество столь же презренно, сколь глупо; что это отсутствие общественного мнения, это равнодушие ко всему, что является долгом, справедливостью, правом и истиной, ко всему, что не является необходимостью. Надо было прибавить (не в качестве уступки, но как правду), что правительство все еще единственный европеец в России. И сколь бы грубо и цинично оно ни было, от него зависело бы стать сто крат хуже».

Пока же вовлечение населения в обсуждение будущего страны выразилось в интересной, но пока больше пиаровской задумке президентской команды, когда средством демонстрации обратной связи президента с народом стало включение писем и обращений граждан в текст послания. Постоянные упоминания в тексте послания корреспондентов президента из отдельных регионов страны (Барнаул, Ставрополь), да памятное интеллектуальной публике приглашение (в процессе обсуждения медведевской статьи «Россия, вперед») на встречу с президентом публициста с весьма неоднозначной репутацией М. Калашникова. Все это, по замыслу технологов, должно было создавать контекст массовой дискуссии вокруг послания, протекающей в формате сетевого общения.

Однако такой уровень коммуникации, «президент-гражданин», актуален в масштабе всего общества, скорее, для так называемых плебисцитарных режимов, когда диалог лидера и общества протекает как раз в виде одобрения государя народным собранием раз в год: «Любо ли, казаки?» «Любо, атаман, любо!» В целом, такая модель характерна для традиционных обществ; сегодня мы видим ее в странах Латинской Америки – Кубе, Венесуэле, Боливии. Современное общество существует в несколько другом формате отношений: формирование стратегии развития страны осуществляют вместе с государством крупнейшие политические, экономические, социальные институты – партии, движения, корпорации. Увы, но в России сегодня, судя по всему, нет настолько серьезных и ответственных общественных структур, которые Президент мог бы взять в соавторы стратегии национального развития.

Фактически концепция модернизации Дмитрия Медведева продолжает традиции российского правительственного реформизма: «как бы нам, не отпуская особо вожжи в политике, внедрить как можно больше полезного в научно-технологической сфере дабы на равных противостоять более развитым странам». Очень показательны и цитаты в нынешнем послании президента – на смену консерватору-традиционалисту Ильину, к духовному наследию которого не раз припадал Владимир Путин, пришли ученые Луи Пастер и Василий Леонтьев. Этот технократический подход современных российских государственников, выросший из позднесоветской, косыгинской, инженерной среды, был относительно успешен в индустриальную эпоху, но вызывает сомнение возможность модернизации общества без демократической модернизации политики в эпоху постиндустриальную. Одними грантами трудно убедить конкурентоспособных молодых ученых и специалистов оставаться в России – им для свободы творчества требуется в принципе иная социокультурная среда, чем та, что сложилась в стране к настоящему дню.

Впрочем, противоречивость идейной стороны послания довольно заметна: скажем, выдающиеся научно-технологические и политические свершения, отмеченные Дмитрием Медведевым, были достигнуты Советским Союзом в 1930-70-е именно при помощи тоталитарных инструментов, безоговорочно президентом же осужденных. Вызывает недоумение и суровая критика российских сырьевых корпораций, которые, собственно, и оформились-то как раз в период правления Владимира Путина (да и сам Дмитрий Медведев входил в состав высшего руководства «Газпрома»), и более того – были любимыми детищами его экономической политики. Показательно, кстати, привлечение Дмитрием Медведевым в деле критики нынешних «нефтяных королей» авторитета Н.И. Рыжкова – гвардии советской технократической школы, одного из создателей нефтяной отрасли в СССР. Заметим, что большой похвалы президента удостоились зато российские аграрии – применительно к Челябинской области это позволяет претендовать на положительную оценку деятельности вице-губернатора А.Н. Косилова и его проекта – «Продкорпорации».

Вообще же, Дмитрий Медведев довольно жестко прошелся по путинскому экономическому наследию – тут и признание сырьевого характера российской экономики, и заявление о неэффективности госкорпораций, необходимости уменьшать долю госсектора. Вероятно, президентское послание послужит основой для новых трений между Кремлем и Белым домом, о которых источники говорят все чаще. Можно предположить, что уже в ближайшее время ряд госкорпораций исчезнут (уже прозвучали заявления А. Дворковича о грядущем акционировании «Роснано» и «Ростехнологий») или получат новых управленцев из окружения Медведева.

Естественно, что заметная часть послания была посвящена столь любимым Дмитрием Медведевым инновациям в технологической сфере – внедрению электронного правительства, запуску ГЛОНАССа, развитию атомной энергетики, полетам к далеким планетам и разработке энергетической сверхпроводимости. Все это вызывает чувство гордости за прогрессивного и готового к технически смелым решениям национального лидера, но несколько напоминает дискуссии в Клубах любителей фантастики в 80-е годы или заседание редакционной коллегии журнала «Техника – молодежи». Можно лишь предположить, что адресная аудитория именно этой части послания – как раз те бывшие советские инженеры и мэнээсы, что сегодня составляют экономически и интеллектуально активную часть российского общества, и они с удовольствием найдут в Дмитрии Медведеве человека «одной с ними крови».

Серьезные реформы были продекларированы президентом в социальной сфере: финансовая самостоятельность инновационных школ откроет возможность создания сильных школ, независимых от муниципальных чиновников, а утверждение статуса о социально ориентированных некоммерческих организациях облегчит работу благотворительных объединений. Медведев подтвердил социальную направленность политики властей – заявлено о росте пенсий и пособий по безработице, наделении жильем ветеранов. Важно здесь то, что в послании содержались не идеи и пожелания, которые могли бы и не иметь реального «выхлопа», а готовые проекты решений.

Борьба с коррупцией, о необходимости которой, как обычно, заявил президент, началась в России, надо полагать, с появлением государства, так что вряд ли здесь имеет место нечто большее, чем ритуальная риторика – никаких серьезных инноваций мы не услышали. Несмотря на широкую пиар-кампанию, формирующую общественное преставление о глубоком кризисе в системе МВД, Дмитрий Медведев полностью обошел эту тему.

Существенных политических реформ тоже пока ожидать не стоит: несмотря на сильную риторику, проработанных решений не прозвучало. Фраза Дмитрия Медведева о том, что «многопартийность сложилась» может оцениваться и как признание большой значимости демократических ценностей (то есть многопартийности как института), так и как признание нормальности текущей партийной ситуации гегемонии «Единой России», что довольно далеко от обычных практик демократических стран Запада.

Пока что налицо стремление Дмитрия Медведева сохранить тепличные условия для развития российских партий – это и понижение проходного барьера обратно до 5%, и заявленный принцип равного освещения деятельности партий в СМИ, и гарантии получения всеми партиями освобожденных мест в региональных парламентах и т.д. Но все это не дает ответа на главные претензии оппозиционных партий – монополию «Единой России» на использование административного ресурса и фальсификации итогов выборов (как на недавних скандальных выборах в Мосгордуму). Фактически, президент предлагает частные меры по улучшению положения оппозиционных партий в их электоральном гетто взамен коренной реформы по внедрению межпартийной конкуренции.

В целом, озвученный пакет политических преобразований влияет не столько на партийную ситуацию, сколько на отношения Центра и региональных баронов: обязательность отчетов губернаторов, усиление влияния партийных органов на исполнительные власти и т.д. Тем более, что всякий подрыв местной авторитарной власти губернаторов выгоден именно Центру, и союзниками его в этом могут стать именно партийные элиты. Недавняя замена непотопляемого, казалось бы, уральского лидера Эдуарда Росселя технократом Александром Мишариным четко продемонстрировала волю Дмитрия Медведева к политической унификации страны.

Переход к электронному голосованию, к сожалению, не имеет реального отношения к повышению демократичности – скандальные истории с голосованием во Флориде и Калифорнии во время выборов Президента США в 2004-м были связаны именно с махинациями с электронными системами подсчета голосов. Однако сама декларация повышения прозрачности работы избирательной системы России не может не вызывать одобрения.

Интересным начинанием является заявление Дмитрия Медведева о возможных перспективах отмены сбора подписей для допуска непарламентских партий к выборам. Вот это на самом деле открывает дорогу принципиальному переформатированию политической системы, когда гегемонистская модель «Единая Россия» плюс три партии-карлика» может смениться множеством партийных коалиций, на фоне которых «Единая Россия» окажется лишь наиболее крупной, но не доминирующей партией.

Конфликт на Кавказе, судя по посланию, остается «больным местом» российского руководства (что опять-таки противоречит давешним путинским заявлениям об окончательной нормализации кавказской ситуации), при этом политические элиты Кавказа получили уничижительную оценку Дмитрия Медведева как высококоррумпированные. Вместе с тем, продекларировано продолжение политики массированного дотирования Кавказа за счет федерального бюджета, что есть сохранение именно путинского варианта решения кавказской проблемы. Назначение «главного по Кавказу» - это, несомненно, новация, ориентированная на подчинение кавказских «князьков» Центру, но далеко не факт, окажет ли это сколько-нибудь заметное влияние на реальное положение дел.

Во внешней политике откровений не последовало: прагматизм – это удобный инструмент для обоснования каких угодно решений. В условиях экономического кризиса такая свобода рук особенно важна: вполне вероятно, что российским властям придется тщательно цензурировать антизападную риторику околокремлевских политических структур для нормализации финансовых отношений с Западом.

Самое важное – Дмитрий Медведев заявил о сохранении курса на демократическую модернизацию страны. «Главным европейцем» в России по-прежнему остается государство: Президент показал, что именно он является единственной серьезной силой в стране, имеющей претензии на стратегическое государственное мышление, способной к реформам. И пока он остается таковым, он может рассчитывать на поддержку большей части экономически активного населения страны, уже вкусившего прелести «западного образа жизни» и не желающего с ним расставаться.

Источник


Комментарии

Ваше имя:
Комментарий:
Security Image
Введите код с картинки (с учетом регистра).
Чтобы обновить изображение, кликните на нем.