Мотор как настоящий

Основным направлением кремлевской политической инженерии 2000-х стало формирование в России «модели доминирующей партии» и минимизация политического участия бизнес-групп – пресловутых «олигархов».

Более того, в условиях политического и экономического кризиса конца 90-х именно заявленный Путиным курс на усиление государства получил одобрение господствующих элитных групп страны, которые мало понимали, в чем оно будет выражаться, но остро нуждались в формировании хотя бы общих для всех правил игры.

Можно зафиксировать как минимум пять технологических решений Кремля, в корне меняющих суть ельцинского политического тренда:

- отмена графы «против всех» и отсечение протестного электората от выборов;
- отмена порога явки и устранение влияния протестных настроений на публичную политику;
- отмена залога как основания для регистрации кандидата и минимизация участия в выборах бизнес-групп вне партийных каналов;
- ликвидация одномандатных округов на выборах федерального уровня и их уменьшение на уровне субъектов федерации и муниципалитетов, что также привело к уменьшению влияния бизнес-кандидатов на выборах;
- затруднение участия малых партий в выборах – высокий «победный» барьер и серьезные требования для регистрации федеральных партий, форматирующие парламентскую систему под гегемонистскую партийную модель.

Но очевидная неизбежность вмешательства бизнес-элит в политику (а не имеющий политического прикрытия крупный бизнесмен в современной России быстро перестает быть таковым) все равно приводит к «выплеску» политической борьбы за узкие рамки партийных каналов. В «Единой России» множеству конкурирующих за реальные активы бизнесменов уже тесно – сегодня все чаще «партия власти» перестает даже исполнять изначально главную свою функцию «примирительной камеры» для конфликтующих элит. И даже продуманный кремлевскими политинженерами механизм канализации политических интересов этих элит во «вспомогательные» партии - «СР», ЛДПР и КПРФ - не работает: в реальном политическом процессе без защиты сверху эти квазипартии не выдерживают конкуренции с «Единой Россией» за властный ресурс, не могут привлечь должной поддержки и, в итоге, не могут предложить бизнес-элитам стоящего политического продукта. Как писали Ильф и Петров: «мотор был похож на настоящий, но не работал».

Каков же будет выход? По всей видимости, решаться вопрос о будущем страны будет теми же тремя центрами власти, которые, как и в 90-е годы, формируют реальную политику, – Кремлем, региональными баронами и «форбсовскими» олигархами. И если последние в свете кризиса пока ушли в тень, то главы богатых регионов, напротив, излучают уверенность в своих силах.

Так, «висящий» на переназначении до начала ноября свердловский губернатор Эдуард Россель средством демонстрации силы избрал возрождение Ассоциации «Большой Урал» - существовавшего до 2004-го года объединения регионов историко-экономического Урала, границы которого заметно шире Уральского федерального округа. Хотя собрание прошло под лозунгом координации борьбы с кризисом, это был однозначный жест в сторону Кремля: мы вместе, мы приехали в Екатеринбург по зову Росселя, и мы готовы к консолидированному отстаиванию своих интересов. А в случае отдельных лидеров – башкирского президента Муртазы Рахимова, в частности, то готовы и к конфликту.

При этом «Единая Россия», задумывавшаяся как инструмент укрощения строптивых регионалов, при грамотном подходе превращается в инструмент их усиления – четко заметна разница между территориями, в которых «Единая Россия» контролируется сильными региональными баронами, и там, где она сколько-нибудь самостоятельна либо губернаторы, поддерживающие ее, маловлиятельны. В первом случае «ЕР» чаще всего является настоящей «партией власти» и одерживает убедительные победы с 70-80% рейтинга (Москва, Курганская и Кемеровская области, Марий Эл, северокавказские республики), во втором – имеет гораздо более скромные результаты (Смоленская, Курская, Тульская, Свердловская области).

Фактически, в умах политической элиты страны сегодня реально конкурируют две модели будущего – сохранение «федерации тираний» региональных баронов в рамках консенсусного бонапартизма «тандемократии» Путина-Медведева, с одной стороны, и внедрение однопартийного режима с реставрацией матрицы КПСС, утверждением партийной бюрократии как правящей корпорации – с другой. Слабость второго варианта в том, что кроме собственно немногочисленной бюрократии «Единой России» он рационально особенно никому не нужен и даже кремлевскими политинженерами пиарится преимущественно для демонстрации хоть какой-то серьезности их политического конструирования.


Комментарии

Ваше имя:
Комментарий:
Security Image
Введите код с картинки (с учетом регистра).
Чтобы обновить изображение, кликните на нем.